Издательство «Республика Башкортостан»

Большая опера Вероники Джиоевой

Классическую музыку не может исполнять некрасивый инструмент, считает она

С возрастом я ко многому стала относиться спокойнее, говорю себе: «Это не проблема».
С возрастом я ко многому стала относиться спокойнее, говорю себе: «Это не проблема».
версия для печати
С возрастом я ко многому стала относиться спокойнее, говорю себе: «Это не проблема».

Ее называют оперной дивой, божественным сопрано. Впрочем, кроме Богом данного голоса, необыкновенно теплого, наполненного тончайшими оттенками человеческих эмоций, здесь имеет место безусловная культура пения и удивительная работоспособность. Вероника выкладывается по полной не только на концерте, но и на репетиции, на которой мне посчастливилось побывать и понаблюдать еще и за тем, как она танцует, движется, ведомая музыкой. И, кажется, поет не только сама Вероника, музыкален даже поворот ее головы. «Совершенство...», — выдохнула, забыв вдохнуть, посетительница концерта, данного Джиоевой вместе с Национальным симфоническим оркестром РБ.

Мой дом — отель и самолёт


— Интернет — штука вредная, с одной стороны, там всем про всех известно, с другой — врут много. Так что про вашего замечательного папу-штангиста с потрясающим голосом я уже знаю. И понятно, в кого вы пошли. А вот как вы для себя решили, что пение — это то, чем вы хотели бы заниматься всю жизнь?


— Больше всего папу хотелось порадовать. Но, конечно, мне с детства нравилось петь. Уже в садике мне хотелось внимания, как и моей дочке сейчас, кстати. Ей 3,5 года и она уже заявляет: «Я не хочу просто так петь, хочу, чтобы на меня люди смотрели». Я такая же была. Приходили к нам гости, накрывался щедрый кавказский стол, а я должна была папиным друзьям и станцевать, и спеть — блеснуть, словом, талантами.


— Однако дебютировали вы в тринадцать лет как танцовщица. Не жалеете, что дальше не пошли по этому пути?


— Специально я танцевать и не училась. У меня тетя-швея, и она шила мне роскошные костюмы: узбекский, например, — красная тюбетеечка, красные шаровары, белая юбочка — красота, а с моими бровями, как у Фриды Калло, я точно была узбечка. Я и сейчас могу станцевать под настроение, эмоций своих не боюсь. Экстраверт, выплескиваю все наружу.


— Вы по миру много ездите, в Праге подолгу живете, а где дом-то?


— Мой дом — это отель и самолет. Я комфортно чувствую себя в аэропортах. После «Дона Карлоса» в Большом театре улетаю в Женеву на полтора месяца. Там я еще не пела, и мне, конечно, интересно.


— Меня поразил совершенно безумный конкурс, который вы прошли, когда поступали в Санкт-Петербургскую консерваторию, — 500 человек на место! В артисты рвутся — это понятно, тут и концерт можно вести, и в озвучке поучаствовать, а если певец не востребован, что ему делать? Что ж так рвались-то?


— Мне сказали, что это самый большой конкурс за 20 лет. Мой номер был 376-й. У меня был замечательный педагог Нелли Хестанова и сильная программа: «Евгений Онегин», «Тоска», «Адриенна Лекуврер». Со мной поступала еще одна девочка из моего же училища, голос у нее был хороший, но привезла она арию из оперетты и романс. С таким багажом в консерваторию не поступают.


Тогда завкафедрой был Георгий Селезнев — потрясающий бас. Учился он в Тбилиси и очень любил «теплые» голоса, такие, как мой. Он и приметил не только голос, но и смелость, с которой я шла вперед.


Кошмар в голове — кошмар на сцене


— В одном из интервью вы сказали, что можно вложиться в средне поющего человека и сделать солиста театра или звезду. Я же встречала такое словосочетание, как «оперное шоу». Вам не кажется, что высокое искусство оперы скатывается к масскультуре, причем не лучшего качества?


— Безусловно. Сейчас много зависит от режиссеров. Некоторых индивидуальность певца, красивый, большой голос не очень интересуют. Им легче работать пусть с не очень качественно поющим, зато выполняющим режиссерские задачи и не спорящим артистом. Зачастую на афишах пишут имена дирижера и режиссера, в лучшем случае имена певцов идут мелкими буквами, несмотря на то, что все равно все зависит от них. Это нехорошо. Для некоторых режиссеров главное — изобразить на сцене то, что у них в голове, а там иногда не очень все складно.


— У вас очень разнообразный репертуар: разные времена, страны, роли. А в какой эпохе вы чувствовали бы себя комфортно?


— В семнадцатом — девятнадцатом веках. Мне нравится корсетная тема. Мне идут корсеты, это величественно, красиво. А у нас жизнь другая, и зрителям хочется сказки. Им хочется уйти из театра, унося с собой волшебство. А самое главное, воспоминания о красивом голосе. Вот не может исполнять оперу некрасивый инструмент. Это я о голосе, да и о постановке.


— Музыка для вас — жизнь, любовь, работа, хобби... Вы отдыхаете от нее когда-нибудь, или это ваша естественная среда обитания?


— Отдыхать надо обязательно, и я стараюсь, если есть свободное время, с пользой для здоровья и душевного состояния его проводить. Музыку же я слушаю всякую: рэп, хип-хоп, ритм-энд-блюз, соул, джаз.


— Вы посещали мастер-классы Образцовой, Джоан Сазерленд, Лучано Паваротти. Чем они вам запомнились?


— Мне очень повезло. Паваротти, уже тяжело больной, приехал в Петербургскую консерваторию, когда я там училась. Не забуду тот одновременный ор, который учинили студенты. Он попросил, чтобы в зал пустили «всех детей», и сказал, что готов дать мастер-класс сопрано и тенору. Сопрано — это была я. Он подпевал мне в «Богеме». Я тогда, по молодости, конечно, и не осознавала, какой это подарок судьбы. Через два года Паваротти не стало.


Прав ли был Некрасов?


— Вы пели княгиню Урусову в «Боярыне Морозовой» Щедрина в Италии. Не страшно выступать в стране, где, кажется, даже дворники поют?


— Конечно, исполнять музыку Верди и других итальянских композиторов сложновато — это их родина, там зрители знают в этой музыке толк. Но время, которое я провела с Щедриным и Плисецкой, незабываемо. Репетировали мы в Москве, на репетициях всегда присутствовала Майя, вдохновляя нас. Потом были гастроли в Санкт-Петербурге, а уж потом в Италии. Для меня это была огромная честь — стать первой исполнительницей партии Урусовой. В Италии мы выступали в Колизее под открытым небом, зрительские места поднимались над сценой, это было необыкновенно. Потом мы гуляли по городу, рассказывали анекдоты. Майю, конечно, узнали в ресторане. Она хотела заплатить за ужин, нам сказали: «Что вы, это же Майя!». Потом мы гуляли, Майя купила тапочки, надела, но оказалось, что ноги в них болят, она сняла их и пошла босиком. Свободная, необыкновенная женщина...


— Вам все равно, где, на какой сцене петь?


— Не все равно. В России иногда петь бывает тяжелее: залы глуховаты. У нас очень много ткани на сцене, бархата, — отмечает певица. — Это забирает звук. А все должно быть из дерева. В этом смысле хорошо петь в Сеуле, в Южной Корее. Там все очень продумано. В залах все из дерева, и даже на креслах нет ткани. Авангардный стиль, но акустика совершенно потрясающая. От ткани же еще и пыли много.


— Вы производите впечатление очень сильного человека. Когда-то наш великий Некрасов дал «установку»: «коня на скаку» и «горящую избу». Как считаете, должна женщина, пусть и времена другие, быть слабой или все же сильной? (К слову, перед вступительным экзаменом в консерваторию у Джиоевой пропал голос, но Хестанова сказала: «Выйди, порви связки, но спой!». И Вероника спела — как показалось ей самой, спела хорошо, как никогда).


— Женщина должна быть слабой. Я в жизни совершенно не такая, как на сцене. На сцене я проявляю характер, это диктуется образом. Чем я старше, тем мудрее, и ко многому стала относиться спокойно, а раньше могла вспыхнуть. Сейчас говорю себе: «Спокойно, это не проблема».


К тому же у меня есть друг, который помогает мне. Живет он в Праге. Ему 70 лет. Выглядит как мальчик, и я знаю почему: он любит жизнь. Просыпается утром и говорит: «Господи, я жив, я проснулся, солнце светит, и все хорошо!». И на таком заряде у него проходит весь день. Он прекрасный тенор, работал со многими выдающимися музыкантами. Кстати, племянник великой певицы Леокадии Масленниковой. Уже с детства слушал Лемешева, Собинова, общался с ними. Потрясающе рисует. Вся квартира в его картинах. Так и мне говорит: «Вероника, как можно иметь такой голос и говорить о каких-то проблемах? Все это мелочи, все разрешимо». Меня он услышал на конкурсе «Большая опера». Мой голос напомнил ему о певицах тех, минувших лет — Каллас, Генчер, Тебальди. Замечательная и любимая певица Маквала Касрашвили, когда я пришла в Большой театр, сразу спросила: «Ты слушаешь певиц прошлого?». Абсолютно была права. Мне вообще повезло в жизни с друзьями: преданные и всегда рядом.


— Кстати, многие прямо спрашивали: «А что делала на «Большой опере» Джиоева?». Она уже поет везде.


— Мне хотелось, чтобы меня узнали. Благодаря телевидению я получила много приглашений. Я, конечно, уже пела в Европе, в Большом, Мариинском театре, но телевидение — это, несомненно, пиар.


Вообще, творческие состязания — это страшная вещь. Одним из первых моих конкурсов был конкурс Каллас. Первое место досталось певице, у которой, скажем, был покровитель. Зато моя третья премия была честной, моей, и я не была обязана этим никому, кроме себя.

Досье


Вероника Джиоева — уроженка Цхинвала, народная артистка Южной Осетии. Дипломант премии «Золотая маска», победитель телевизионного конкурса «Золотая маска», дебютировала в Новосибирском оперном театре в партии Мими (опера Пуччини «Богема»), с 2010 года — приглашенная солистка Большого театра, сотрудничает с Театром Комунале в Болонье, Театром Массимо в Палермо, Театром Реал (Мадрид), Гамбургской государственной оперой. Выступала с концертами в Великобритании, Испании, Италии, Франции, Швейцарии, Германии.


Отец — Роман Джиоев, штангист, заслуженный мастер спорта СССР, сестра Инга — юрист, брат Шамиль — спортсмен, муж Алим Шахмаметьев — главный дирижер Камерного оркестра Новосибирской филармонии, художественный руководитель Большого симфонического оркестра Театра оперы и балета Санкт-Петербургской консерватории. Творчеству певицы посвящен телевизионный фильм «Зимнее соло волны».

Опубликовано: 07.04.17 (09:41) Республика Башкортостан
Статьи рубрики Культура
Год театра призван не только решить наболевшие проблемы, но и стать красивой акцией.    

Написать комментарий


AHOHC

Среди подписчиков газеты будет разыгран велосипед
08.10.13
Как оформить электронную подписку на газету

Cостав Общественной палаты Республики Башкортостан
  • Основой для книги стал социальный некоммерческий интернет-проект «Любимые художники Башкирии»
  • В рамках научного симпозиума будет продемонстрирован документальный фильм о творческом наследии Н.А. Мажитова, организована работа археологической и фото- выставок. В пленарной части будут представлены доклады ведущих отечественных и зарубежных архео
  • Джефф Монсон — известный спортсмен. Получил российское гражданство в декабре 2015 года. Выступал в смешанных единоборствах и бразильском джиу-джитсу. Монсон является двукратным победителем ADCC Submission Wrestling World Championship и чемпионом мира

Вернуться