На правах рекламы
  • 22.11.17  Сегодня - Всемирный День сыновей
  • 22.11.17  Сегодня - День психолога в России
  • 22.11.17  Сегодня - День работника налоговых органов Российской Федерации
  • 22.11.17  В Мелеузовском районе Башкирии открылась мечеть «Насима»
  • 22.11.17  Банк развития БРИКС выделит 69 млн долларов на Восточный выезд из Уфы
  • 22.11.17  Рустэм Хамитов подписал указ об учреждении Нестеровской премии
  • 22.11.17  На уфимских АЗС подорожало дизельное топливо
  • 22.11.17  В Уфе дикие утки остались зимовать на озере Кашкадан
  • 22.11.17  Сегодня «Салават Юлаев» принимает «Ак Барс»
  • 22.11.17  В Галле проходят Дни культуры Башкортостана
НОВОСТИ
RSS
«Я метафизик, считаю, что все вокруг живое», — утверждает художник.
«Я метафизик, считаю, что все вокруг живое», — утверждает художник.

Машина времени Михаила Спиридонова

«Живопись — занятие для слепцов, — несколько парадоксально заявлял мэтр Пабло Пикассо, — художник рисует не то, что видит, а то, что чувствует». Думается, мастер утвердился бы в своем мнении, заглянув на выставку Михаила Спиридонова. Кажется, что художник непостижимым образом сохранил в себе незамутненное восприятие жизни, свойственное ребенку, открывшему глаза в самый ранний час рассвета.
версия для печати
21 | 21
«Я метафизик, считаю, что все вокруг живое», — утверждает художник.

И тогда на холсте засветится спутанная трава в блеске первого утреннего инея. Золотой свечой засияет еще незабывшее летнее солнце дерево у старой стены черниковского барака, и нежно-лиловое небо милосердно прикроет одинокую фигуру путника от неизбежности холодов. («Касание земли и неба»). 

 

Чем пахнет детство


— Как на свет появился художник Михаил Спиридонов: обои расписывал или на уроках тетрадки разрисовывал?


— У меня всегда было ощущение, что именно для этого — для творчества — я и родился. То есть были, конечно, метания в сторону уважаемых мальчишками профессий — пожарный, шофер. Особенно моряк. Им был мой дядя, и мне почему-то казалось, что моряки бессмертны. Дети, когда думают о смерти, начинают тосковать, вот мне и хотелось уплыть от этих невеселых размышлений.


Очень творческим человеком был мой отец. Он был журналистом, писал стихи, прозу. У меня сохранились страшные газеты 30-х годов. В них все время кого-нибудь обличали и разоблачали с последующим, конечно, наказанием.


А папа публиковал там стихи. Незрелые, но от души. Об ударном труде на благо Родины. Как-то я нашел его дневник — очень интересный. 1927 года. Он в селе Мишкино Курганской области преподавал в детском доме. Дети были, конечно, озлобленные, голодные, родители их сидели. Там шла страшная война — между ребятами и преподавателями.


Папа увлекался скульптурой, сидел на кухне и ваял из того, что под руку попадет. Одна фигурка, посвященная Паганини, получилась просто замечательной: это был скрипач.


А я проводил время в Тимашево: там, где сейчас кладбище, маме дали от школы участок под огород. Когда в Шугуровке вода была красного цвета, отец меня купаться не пускал, если серого — можно было и поплескаться. И сейчас, когда я проезжаю мимо Шугуровки, запах нефти для меня — это запах лета, счастья, радости, детства. Такое вот извращенное ощущение.


Я много лепил из пластилина. Был маленьким — любой мог обидеть. В нашем доме жили одни девчонки, а в соседнем — одни пацаны. Так что врагов у меня было — целый соседний дом. А когда я начинал лепить, рисовать, уходил от всех этих драк в другой мир. Практически там и жил, реальности только касаясь.


— Вы учились в знаменитой школе Кузнецова. Кто там преподавал?


— Борис Замараев, который меня все время хулиганом cчитал. От меня кислушкой пахло. Бабушка ее делала, а я ей помогал. Однажды заболела наша знаменитая Александра Грахова, и пришел Борис Замараев. Дал короткий урок, а я до сих пор его помню.


Я попал сначала к Пегову, проучился года три и бросил. Мне казалось по молодости лет, сам все смогу. Меня стали уговаривать вернуться. Я и вернулся, сверстники вперед ушли, а я к Борису Ивановичу попал. Он преподавал скульптуру и рисование. Рисунок ненамного отличается от ваяния: смотришь на кусок пространства и отсекаешь от него лишние плоскости. Я это просек и подсел на рисование плотно, мечтая, правда, быть скульптором. И хорошо, что не стал. Многие из них подрабатывают тем, что делают надгорбные памятники. Я, когда пишу, ухожу в свой мир, живой мир радости и счастья. А сидеть памятники ваять... Это как оформиловкой в худфонде заниматься. Неживое дело.


Потом я пересекся с Леней Абузаровым — он тогда в цирке работал. Его мастерская в цирке была завалена работами. Тогда как раз Леонид Енгибаров приежал с гастролями. Сошлись, кстати, два прекрасных поэта.


Леня из-за личных проблем поселился у Салавата Ахметшина, который жил в моем дворе. Вот такой двор художников получился. Леня Абузаров считал, что для нас норма — писать стихи. Сидели, пили чай, задавали тему и тут же сочиняли, а если слов уже не хватало, додумывали эту тему в живописи.


С Сережей Маджаром мы как-то стихами перебрасывались. Однажды я за ним поехал, жду. А рядом мальчики-мажоры стоят. И тут открывается дверь, и выходит «Дядюшка Ау». Зима была — он, в валенках, в шубе, папка с рисунками под мышкой, бородища. Живой человек!


Почему котята не любят пельмени


— На вас плотно висит ярлык метафизика от живописи. А вы про себя что думаете?


— А еще я читал, что Спиридонов — космист: это когда я делал выставку в Питере в музее семьи Рерихов. И да, я метафизик. Считаю, что все вокруг живое: дерево, дом. Новые дома — они мертвые. А старые живы. Есть одно здание, самое старое в Уфе, на углу Октябрьской Революции и проспекта Салавата: в нем Суворов останавливался. Его все снести пытаются. Там такой запах времени стоит! Как в том доме, где я в детстве жил. Заходишь — а запахи все те же. Спина сразу распрямляется, и тридцати лет как не бывало. В нашей квартире какие-то алкаши живут. Ни разу ремонт не делали: на окнах остались все слои краски, которые папа мой накладывал, я.


— Вы пишете реальные места, как-то пропуская их через себя, или все же фантазируете?


— Все мы видим сны, а во сне город, где живем. Мы вроде понимаем, что это Уфа, во сне она совсем другая, но очень похожая на настоящую. Вот это я и пишу.


Или наши впечатления, переживания — они тоже находят место на холсте. Когда пишешь, с души слетает шелуха — привычки, эмоции, все наносное, как будто снимаешь абажуры, и ты начинаешь гореть ярко.


В музее Нестерова была прекрасная выставка — из села Вознесенское. Одна картина меня просто потрясла — художника Китаева. На нее можно смотреть бесконечно: ему удалось остановить время и запечатлеть состояние. Запах снега, представляешь, как где-то в сараях пьют пиво. Это была его единственная такая работа. Его отца репрессировали, а они с мамой уехали в Сибирь. И мальчик написал Сталину письмо о том, что хочет стать художником. К ним пришел человек, спросил: «Ты письмо писал?» — «Я». Все перепугались, но человек их успокоил: «Не бойтесь, я его в академию забираю». Китаев получил художественное образование. Но ни одной работы путной не написал, все холуйские, перепуган, наверное, был, а вот эта как-то осталась.


— Ваши картины очень музыкальны — вы слушаете что-нибудь, когда их пишете?


— К музыке я просто приучился: мастерских попервоначалу не было, работали мы дома, и, чтобы не мешали посторонние звуки, включали музыку в наушниках. Слушали, как правило, одно и то же: «Биттлз», «Дип пепл», «Юрайя хит». Сейчас я их уже просто не терплю. С возрастом душа меняется — сейчас это Бах, Бетховен. Что забавно: родились у нас котята. А в квартире Чайковский звучал — «Времена года». Пришла жена, переключила на «Уральские пельмени». И котята начали злобно шипеть.


Творчество — дело интимное


— Вы ведь сами играете на флейте.


— Играю — это громко сказано: я не учился, не исполняю каких-то произведений, просто сочиняю что-то для души, о том, что вижу. Это как медитация, и слух у меня есть: я на гитаре играл, аккордеоне, губной гармошке. Случись неприятная ситуация, я достаю флейту — и все уходит.


Мы с женой часто гуляли в Деме, там, где раньше болота были. Я доставал флейту, играл. Когда встречались люди, они почему-то смущались, опускали голову и скорее проходили мимо, не смотря в глаза.


Они, видимо, не знают, как себя вести: творчество — дело интимное.


— Некоторые искусствоведы пишут, что люди на ваших полотнах одиноки, беспомощны, зависимы от сверхъестественного. Я же помню вашу очень теплую картину «Путешествие»: семья под красным зонтиком, как под абажуром над уютным домашним столом. Будто в начале пути, на дороге, которая обязательно должна привести к чему-то счастливому, необыкновенно красивому.


— Да полный бред пишут. А с этой картиной интересная история произошла. Вынашивалась она лет, наверное, с пяти, с детства. Мой дядя жил на «Телецентре», а мы — в Черниковке. Иногда мы приезжали к нему в гости на пятом трамвае. Ехали целый день. Возвращались как-то обратно — автобус сломался. Это были 50-годы, пустырь рядом, там вообще-то было страшно, людей убивали. Мы стояли: папа, мама и я маленький. Шел дождь. И вот эта остановка, фонари — они так и остались у меня в голове. Я рисовал картину долго. Не мог поймать то ощущение, пока не догадался убрать все дома вокруг людей. Они мешали: была просто картинка, не сюжет.


Сестры Литвиненко против Рубенса


— Есть ли авторитеты в живописи — не для подражания, конечно?


— Натыкаюсь иной раз в интернете на незнакомых художников — и вдруг обалдеваю, хотя сора там тоже много. Люблю Врубеля, художников эпохи Возрождения. Помнится, была выставка одной картины — Рубенса в Уфу привезли. А параллельно шла выставка сестер Литвиненко из Стерлитамака. Так они этого Рубенса на лопатки положили. Он, конечно, великий мастер, но ясно, что эту картину на заказ кому-то рисовал, может, анекдоты с кем-то во время работы травил — ощущение такое. Мастер — но работу делал холодной рукой. А тут Литвиненко: от их акварелей такая музыка шла — заслушаешься.


Вообще, когда в любой работе есть дух — она интересна, вы с ней существуете в одной реальности.


В музее Нестерова была как-то экспозиция картин Рериха. Сыну моему было лет 12. Я зашел в Большой зал, а Гришка застыл перед горным пейзажем Рериха. Я к нему подхожу, а он испуганный такой. «Я вдруг там оказался, — говорит, — смотрю, а тебя нет. Снег кругом, горы. Я испугался и вернулся». Я о таких случаях читал.


— Как считаете, проходит ли сейчас живопись, так же как и все виды искусства, период вседозволенности?


— Началось это годах в 90-х. Чтобы убить народ, надо убить искусство. Мне художник Миша Жигулин рассказывал, что когда жил в Питере, приехал туда господин Сорос. Мише сказали: «Там Сорос раздает деньги талантливым художникам». Он побежал — за деньгами. И услышал: «Вы человек талантливый, сами заработаете». То есть давали-то бездарям. Дали Олегу Кулику, сейчас он заслуженный, известный, это который все собаку из себя изображал. Какой-то шизофреничке дали на разведение тараканов 10 тыс. долларов. Выставку ее в планетарии сделали. Я нашел ролик каких-то мудрецов московских. Сидит толпа идиотов, и кто-то произнес имя Левитана. На него зашикали — это имя произносить неприлично. Ребята в Питере набрали гастарбайтеров-узбеков. Научили их красить. Они сделали какие-то там копии, выставились. Картины хорошо раскупались. С настоящими художниками галерейщикам работать трудно, чем талантливее человек, тем труднее, а им деньги крутить надо.


Это как затяжная болезнь. Главное, чтобы люди различали, где что. Безотказно работает метод определения мазни. Начинаешь спрашивать художника, что его сподвигло создать картину: дух ли, корысть, сердце, мысль. И все становится на свои места.


— Говорят, художник всю жизнь рисует одну картину, как писатель пишет одну книгу. Что рисуете вы?


— О чем мои картины? О том, что когда вдыхаешь запах молодых тополиных почек, думаешь, что же так будоражит, что мучает? И не надоедает никогда. И вдруг понимаешь, что в этом запахе вся твоя жизнь. От и до. Ты родился с этим запахом, живешь и уйдешь тоже. Это как в капле росы все мироздание. Вдохнул тополиный запах и оказался в своей личной машине времени.

Опубликовано: 27.06.17 (10:17) Республика Башкортостан
Статьи рубрики Культура
    Несравненная Кармен — фигура трагическая, по мнению певицы.
Написать комментарий
Представьтесь
e-mail
Ваш комментарий
Дружинин(satas2@yandex.ru)2017-07-02 20:24:39
Миша...удачи тебе и творческих находок, в новой мастерской.